Лоза
Седая Мата...
Как пришла, как явилась...
За тёмным лесом,..
Сон Вифании. Бред колеса...
Жизнь зачерпывала по ложке...
Лоза
Просто кончились спички, вот такая беда.
Бремена, как песчинки на бреге морском,..
Не в тягость этот вечер никому.
Котик, изыди.
Если к брату добёр бобёр,..
Русалочьи дети
Ночь приближается. Время все ближе.
Отпуск кончен, интернет обретен.
Пойдем, пойдем, моя радость,..
Лето. Дельфина Жози...
Здрасьте вам – осень, снова ребятня каштаны...
Когда помрет мой старый кот...
Аллергия на кровь
* * *
Седая Мата
Сегодня пляшет.
Подай ей силы.
Она разбила
Горшки, в которых
Варила травы.
Такое дело -
Всё, что имела
И что добыла
Трудом гадалки,
Передарила
Дубовой палке.
Ещё бы сбросить
Волосьев проседь -
Давно хотела.
Вслед за ногами
По кругу носит
Сухое тело,
А в этом теле
Гремят ключицы,
Как черепицы,
Когда над Ольстер-
ом рухнет осень.
Такое дело.
Такое дело -
Осатанела
От всех событий,
Которых может быть
Может быть
И не быть не может,
Быть может может
Не быть, а может
Не может быть их,
Ну, словом, хватит -
Такое дело,
Такое дело.
А с неба снова
Никто не бросит
Скупого слова,
Что угадала.
Такое дело.
И тоже хватит,
Дотанцевала -
Теперь несмело
утрись ладонью,
Одёрни платье
И убирайся -
Такое дело.
* * *
Песенка для Нюхи
Как пришла, как явилась
Сильна да бела,
Вся зубастыми вьюгами окружена,
На пол года настала,
Пол мира взяла,
Нареклась госпожою всем нам и не нам.
А была-то люта,
А глядела вот так,
Замерзал на лету
И не падал пятак,
Ни орла да ни решки,
Вся воля - ея,
Подметала без спешки
От сердца к краям.
Как в морозные ночи
Глядела из тьмы -
Удивила всех тех, кто её не видал,
Главным образом чад,
Чтоб пугал от зимы
В покрова ледяные одетый металл.
Громыхала водой
Жестяною в ведре,
Привела чередой
Непонятных зверей,
У дверей караулила, в стуже ждала,
А потом занедужила
И умерла.
А мы будем ей петь -
Госпожа, Госпожа... -
Провожая по чину, а не вопреки,
Чада смотрят на солнце
И ловят, кружа,
На ладоши оттаявшие пятаки.
И что выронил март, да просыпал апрель,
Воплотилось уже в беспокойную жизнь.
Раскололась в груди ледяная купель,
И зарделся на ней поцелуй госпожи.
* * *
Сергиевскому хозяину
За тёмным лесом,
За серым бором,
Где ходят вместе
Сыч да ворон -
Там стоит домик,
В облаках тонет,
А кто в нём хозяин -
Посмотреть стоит.
Ну, что же, здравствуй!
Живи и царствуй
У себя в доме
На краю неба,
Среди всей честной
Братии местной
Укажи место,
Где присесть мне бы.
Кто кому нужен,
Кто кому дружен -
Разберу сразу
По глазам схожим,
А когда встану -
не другой стану,
Просто петь стану
О тебе тоже.
О тебе - вечном
Колдуне встречном,
О твоём доме
На краю неба,
О таких разных
Странствиях праздных,
И о том - душу
Преклонить где бы.
За тёмным лесом,
За серым бором,
Где ходят вместе
Сыч да ворон -
Там стоит домик,
В облаках тонет,
А кто в нём хозяин -
Посмотреть стоит.
* * *
Сон Вифании. Бред колеса...
Обреченная цепь бытия.
Небеса. Чудеса. Голоса.
Отпусти меня, это не я.
- Отпусти меня, - плачет в ночи,
Спотыкаясь в потоке речей.
- Отпусти меня, - птица кричит,
Угнездившись на божьем плече.
- Отпусти! Мне так страшно стоять,
Созерцая дела и слова,
Отпусти меня, это не я
Так молился и так горевал.
Сон Вифании. Ночь. Чудеса.
Всполох бабочки в ритме огня.
Отпусти, мне страшны небеса,
Протекавшие через меня.
Холод ночи, пространство плеча -
Непостижного не пригубить.
Ты ког-то другого искал,
Чтоб так сильно его возлюбить.
- Отпусти меня, - плачет в ночи
Воспаленный дыханием звук.
- Отпусти меня, - птица кричит,
Вырываясь из собственных рук.
Сон Вифании. Рокот в висках
Уступает покойным струям.
- Ты кого-то другого искал.
Отпусти меня, это не я.
* * *
Жизнь зачерпывала по ложке
Ото всяких сплетен и слухов,
Продавал старик босоножки,
У него умерла старуха,
А над городом столпным рядом
Тополя возносили плечи,
И покоилось счастье рядом
С горем, будучи столь же вечным.
Пустовали места под вишней
У небесного коромысла,
Никого не судили в вышних,
Ибо в этом не было смысла,
Ибо мир был чертогом летним,
А не суетной круговертью,
Ибо жизнь вдохновлялась сплетней,
Но равнялась только со смертью.
Жизнь и смерть тополями стали
И несли несчетную стражу,
Тополя старика считали
За такую же часть пейзажа,
А старик, продавая горе,
Заодно продавал и счастье,
Исцелял ото всяких хворей
И попутно дарил причастьем.
Лоза
Осыпает этот мир
Позолота-брюза,
Оплетает этот мир
Виноградная лоза,
Незаметно для людей -
Кто умен, кто глуповат,
По завету всех людей,
Почитающих слова.
Помнишь, сколько первых слов
Было произнесено?
Эта самая лоза -
Есть то самое ОДНО,
За которым все подряд,
Лишь поманишь из дали,
То ли крылья мастерят,
То возводят корабли.
И поскольку лишь его
Вечно требует язык,
Получается, что мы,
Все мы - дети той лозы,
Не для поисков идей,
Не по проискам стихий,
Но по замыслам людей,
Почитающих стихи.
Не натруживай гортань,
Дай душе своей сказать,
И омоет ту лозу
Неподкупная слеза,
А радением слезы -
Ты посмотри во все глаза -
Расцветают на лозе
"Хванчкара" и "Алазань".
Топчет небо пиллигрим,
Шепчет ласковый псалом,
Принесет кувшин с ОДНИМ,
Сядем за одним столом,
Да расплещем сок, как встарь,
Да разыщем, что сказать...
А глаза твои - янтарь -
Отраженная лоза.
* * *
Сильванушке Полуэнту
Просто кончились спички, вот такая беда.
Они кончились здесь и в других городах.
И по этому Энт забирает пиджак
И уходит незнамо-куда.
Наша жизнь – пустячок, наша жизнь – ерунда…
Спичек нет в Краснодаре – такая беда,
Ни тебе покурить и ни кофе сварить,
Небольшая, но все же нужда.
Это происки высших, иначе к чему
Спички здесь недоступны рукам и уму,
И по этому Энт покупает билет,
Предназначенный только ему.
Дальний путь сподвигает на множество дел –
Залатать башмаки и рубаху надеть,
А чужие поля, это – та же земля,
Тут с какой стороны не глядеть.
Отряхнется бубенчик под спудом души,
Распахнется навстречу какая-то ширь…
Макрокосм… Микрокосм… А не все ли равно…
Он за спичками…
* * *
Бремена, как песчинки на бреге морском,
Их нельзя одолеть и нельзя сосчитать.
Вечер, прежде чем рухнуть в подушку виском,
Нужно снова стирать, подшивать и латать,
И ругать, и ласкать, и писать, и прочесть,
И готовить, и есть, и лечить, и болеть...
Бремена, как пылинки в прозрачном луче -
Их нельзя сосчитать и нельзя одолеть.
Моя ночь не похожа на скифскую ночь,
Где разгул без забвенья, где сон как стена,
Моя койка отчалит от берега прочь,
И заплещут вокруг бремена, бремена.
В смуте снов и бессонниц похож на припев
Их язык бесконечный, их лепет в ночи,
Как мы вновь будем завтра терпеть и болеть,
Забывать и прощать, и любить, и лечить.
* * *
Не в тягость этот вечер никому.
Он просто вечер - вот его идея.
И мы бредем гуськом по одному,
Пучками лука дикого владея.
Лук ужину, и перерыв уму.
Не в тягость эти мальчики пока
Они малы - пять весен, как из рая,
На тайны пола плюнув свысока,
Как девочки цветочки собирают
И что-то шепчут пестрым лепесткам.
Не в тягость я, надеюсь - навсегда,
Хотя прогноз такой, что кто же сможет
Не впасть в волнение, но именно сюда
Волнение сегодня к нам не вхоже,
Сюда, где от звезды зажглась звезда.
Не в тягость этот вечер никому,
И ангелам хранить людей - не скука,
И мы грядем себе по одному,
И у меня ладони пахнут луком,
И всяк живет, как хочется ему.
* * *
Я боюсь того сыча...
Котик, изыди.
Что ты мурлычешь?
Всех убаючишь,
Гостя накличешь.
Гостя накличешь,
Ой, горемыка,
Сам не захочешь
Дальше мурлыкать.
* * *
Если к брату добёр бобёр,
То и Бог до бобра добёр -
Не пускает на воротник,
Позволяет жить до седин.
Пусть под старость ость не густа,
Не угрызть резцам деревца -
Но хорош и мудёр бобёр,
Всем иным бобрам - господин.
И жуют бобрята кору,
И мешают с вином - бобру.
А бобрихи блюдут бобра,
Чтобы в нём не жила блоха.
И блестит в седине бобра,
Как луна на воде - искра,
И при нём хороши бобры,
Ни одна бобра - не плоха.
А охотник не бьёт бобра -
Больно нужен лысый бобёр,
Он видал, как бобёр живёт,
Он искал бобра по лесам.
И обидно ему от дум:
Отчего не кум мне бобёр,
Отчего не бобёр мой кум,
Почему не бобёр я сам?
Русалочьи дети
Милке с Данилой
Ах, вечер – скорее забыть о делах, о рассвете.
Ах, берег залива, подружки-катушки-ракушки:
Вы были моллюски – такие смешные зверушки,
Вы стали игрушки – подарки русалочьим детям.
Русалочьи дети – их бросили с берега в море,
В песке прокалили, в соленой воде полоскали,
Их ушки ракушки нездешнею сказкой ласкали,
И волны слизнули их глупое детское горе,
А соль растворила для них припасенную кальку.
И кем они станут теперь – неуклюжки-мордашки?
Они собирают катушки-ракушки, стекляшки,
И плоскую гальку, и длинную гальку, и круглую гальку.
Они ковыляют, вдоль кромки воды ковыляют,
Себе для себя же – адепты, божки и шаманы,
А дома упрямой рукой прижимают карманы
И мне выгружать их сокровища не позволяют,
И смотрят за полог небесный из детской кроватки,
И видят кого-то. Он в блеске нездешнего тела,
Он лепит ракушки, когда отдыхает от дела,
Из самой прекрасной, сияющей облачной ваты.
Он лепит ракушки, и искры моллюсков вселяет,
И сыплет их с неба на землю: горстями, горстями –
Русалочьим детям, которые были гостями,
И будут, и он им забыть это не позволяет.
* * *
Ночь приближается. Время все ближе.
Всюду, поверить пугаюсь, но вижу
Знаменья и знаки,
Ирис, индиго и пурпур, и плазма, и лава,
И пена, и свет разрывающий зрак,
Разверзающий взмах
Расцветает во мраке.
Звезды ли падают – знаю,
Стучится ли ветер в окно – осязаю движение, знаю
И чувствую – скоро,
Мне страшно и томно.
Шорох крыла ли плеснет или что-то блеснет
За пределами зренья, как свет из-за шторы
В строении темном.
В темном строении, в арках – все знак –
Они тянутся к небу, свисают с небес
На плетях виноградных,
Они шепчут – я знаю - о том, что пройдет через своды,
Уверенной поступью мерно пройдет
В коридорах прохладных.
Вот оно, вот - он беззвучен, безлик,
Бестелесен, невидим, неслышим,
Без ангельских слез,
Без подземного гула -
Первый шаг, виноград всколыхнулся,
И все всколыхнулось во мне,
Сердце грохнуло в бубен, и быструю песенку кровь затянула.
Вот второй, уже ближе. Как близко!
И третий! И, что там
Возникло, клубится –
Вереница шагов, вереница ударов в груди
И бессмысленных слов вереница,
Моих оправданий –
Я их лепечу,
Но уже возникает из тьмы,
Вылепляется, тянется, зреет во мраке рука,
И не светится, нет, но видна, потому что вот так появилась,
Она все отчетливей, рвет виноград, расчищает пространство и пишет
на темной стене…
«Я – твоя социоадаптация!
Где твоя диссертация?
Ты почему не замужем
За кем-нибудь уважаемым?
Книги писать прекрасно, но
Надо издать их заодно.
Что ты на месте топчешься,
Создай свое место в обществе.
Связи с людьми, их мнения –
Суть жизнеустроения,
Девочка, просеки момент –
Society is environment!»
А я ей в ответ говорю: «Виноград оборвала ты,
чудо Господнее, дура…»
* * *
Отпуск кончен, интернет обретен.
На Москве сестра со вторым дитем.
Знак сезона: если гнездо – птенец,
Питерский друг тоже дважды отец.
Плодороден август. Хлеба, вина?
Столбенеют Мойры в избытке чувств.
Уродился небесный лен, волокна –
Запрядись, ниток – тки, не хочу.
А моя кудель, она не нова,
За кого молилась – спасибо вам.
Износив себя по садам-полям,
Потеряв давно венок с головы,
В сентябре задремала земля,
Разметала косы сухой травы.
С каждым плодом маялась, как с дитем,
Долг исполнен и покой обретен.
А птенцы чирикают из пелен,
Цвет у глаз меняют, хотят еды.
Хай-я тем, кто сеял небесный лен,
Хай-я всем, растившим эти цветы.
* * *
Подражание О.Седаковой
Пойдем, пойдем, моя радость,
Возьмем пакетного супу,
Уйдем душевного зуда,
Еды какой-нибудь сварим,
Потом придумаем чаю –
Такого рыжего чаю
В прозрачной, ласковой чашке,
На самом деле – как в чаше:
Клубятся в чаше чаинки,
И расцветают цветами.
Пойдем, плевать, что сегодня
Из рук просыпались кисти
И цвет ни тот, и ни этот,
У цвета, стало быть, дело –
Не все плясать по бумаге.
И мне ни то, и ни это,
Пойдем куда-нибудь, может,
На чем задержимся взглядом –
Вот то и сделаем главным.
А говорить мы не станем,
Ну, разве жестами только,
Чтоб не совсем ошибиться,
Хотя и это не важно –
Не важно с чашкой в ладонях,
С цветами рыжими в чашке.
* * *
Лето. Дельфина Жози
Дома вновь не ночует,
Где-то с ворами кочует,
Гром ее разрази.
За полночь выйдет тишком,
Вернется с полным мешком,
Скажет: Папаша, вы сердитесь что ли? –
С нежным таким смешком.
Спорить – воду толочь,
Гневайся – ей не страшен
Обветшавший папаша,
Йэх, беспутная дочь.
Два кувшина сразив
Мается кум Жози,
Сон подошел, да никак не дается,
Гром его разрази.
Плащ пропал у зори –
Может, тоже украли,
Как-то нету печали
Ни вовне, ни внутри.
Видно, клеймо не грозит
Плечу Дельфины Жози,
Видно, подельщики не покалечат,
Так – ступню занозит.
Встретится ей дружок
На пол пути домой,
Поможет дойти самой
И донесет мешок.
Свадьба будет к весне
И молоко в груди,
В тот же день и родит,
Даже не покраснев.
А у тебя, Жози,
Будет дом неказист,
Ты бы и сам гулял, пока можешь,
Гром тебя разрази.
* * *
Здрасьте вам – осень, снова ребятня каштаны
Вниз осыпает в поднебесье пятипалом,
Ветхое рядно трав каштанами качает,
Словно в печали, словно недоцеловала.
Бог его знает – кто там мной недоцелован,
Бог его знает, я не знаю, слава Богу,
Наши «обиды» - устрашающее слово,
Лучше уж «горечь» - благозвучнее немного.
Лучше уж осень, все равно порою надо
С чем-то смиряться, так хотя бы с неизбежным:
С ворохом листьев на земле пустого сада,
С солнцем таким не ослепительным, но нежным,
С тяжестью в венах, оплетающих глазницы,
С силою чувства, что приотворяет бездну,
Я так люблю, что не могу остановиться
Рядом, иначе просто вспыхну и исчезну.
Впрочем, куда мне экзотический поступок
В осень, когда и без того чудес творится –
Вот что я знаю: этот мир прекрасно хрупок,
Завтра погибнет и уже не повторится.
* * *
Когда помрет мой старый кот
Предамся я разврату,
Жевать с сосиской бутерброд
Не стану воровато,
Ах, на диване – как в раю,
Лежу – сосиску достаю,
(завидуй, брат Исайя)
И медленно кусаю.
Нарежу сыр и так и сяк –
Ну, чем не ода блуду? –
А черный бархатный пиджак
Забуду … где забуду.
Везде ковры, вокруг цветы,
(Извольте – фикус на пол)
И не в стенном шкафу зонты,
И на свободе шляпы.
А я сама? А что со мной?
Невинней безмятежных –
Я буду старой и смешной
В кудрях лилово-снежных.
Я буду капельку дрожать –
Ведь кожа, как бумага,
Пижаму путать и пиджак
И верить, что сосед – дурак,
Но Бог рассудит всех и всяк,
А до небес – два шага.
Всегда два шага до небес,
Об этом знает всякий,
И потому бесстыжий бес
Нашептывает враки
О том, какая красота
Начнется в доме без кота.
Но вянет бес, едва лишь кот
С пушистою харизмой
Неспешно в комнату войдет,
И отступает круг забот,
А кот сосиску вновь крадет
И смотрит с укоризной.
Тра-ла-ла-ла, тра-ла-ла-ла.
Тра-ла-ла-ла.
Аллергия на кровь
Когда была бы душа,
Заслышав быстрый твой шаг,
Она затрепетала,
А так – не знаю, что трепещет,
Но весь горю и дрожу,
Я над тобою кружу,
Остановись же: вот
Он – я, такой зловещий.
Шагну небрежно из тьмы,
Слегка блеснули клыки,
Ты поняла – сочтены
Твои девичьи деньки,
Всплеснула хрупкой рукой,
От страха в землю вросла.
Как жаль, дитя, я – плохой
Носитель древнего зла.
Ведь у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Да, детка, у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь.
Как моя первая цель
Ты изменилась в лице,
Забудь – она умерла
Уже старухой, непричастен.
Я пробыл в коме сто лет,
И говорю, уцелев:
Охота – не результат,
Но, в общем, тоже – счастье.
И я по-прежнему свеж,
Как пара роз на плите,
Хоть обретаюся меж-
ду этим светом и тем,
Силен – как будто атлет,
Проворен, словно Тарзан,
И больше тысячи лет
Пью только воду «нарзан»,
Ведь у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Да, детка, у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь.
Дитя, не надо просить,
Я был бы рад укусить,
Но есть всему предел,
И я – вампир, но я – не хуже,
Ты хочешь жить навсегда –
Желанье внятное, да,
Но постоянный сушняк
Тебе совсем не нужен.
Теперь смотри на луну
И забывай, забывай.
За угол если свернуть,
Там твой последний трамвай,
В нем непременно сидит,
Приятный здешний герой,
А мне, с моей анемией
Ни к чему геморрой.
Ведь у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Да, детка, у меня
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь,
Аллергия на кровь.
Тот же текст на Самиздате. Вы можете оставить там Ваш комментарий.
|
